Жамал Сабаеву в Москве называют Жанной. Так легче произносить это имя коллегам и представлять ее в качестве помощника следствия. Жанна может переводить киргизам, казахам и узбекам - язык у всех похожий, да и менталитет в целом один - она работает с задержанными мигрантами уже несколько лет. Об особенностях необычной работы собеседница рассказала в интервью  «РДВ».

 

Легкий путь от прилавка до СИЗО

Я работаю переводчиком в следственных органах России около шести лет, в частности по городу Москве и Московской области. Мы принимаем участие во всех следственных процессах - от задержания преступника до ознакомления с материалами уголовного дела, одним словом, до вынесения приговора. Таким образом, вся история преступника проходит при нашем участии. Они как граждане имеют право и на бесплатную  защиту, и на переводчика.

До России я жила в городе Караколе Иссык-Кульской области  (Пржевальск в прошлом. - Ред.), где окончила факультет русского языка. После окончания вуза я сменила несколько работ: от заведующего детским садом до сотрудника районной администрации. Затем настали лихие 90-е, люди, как помните, выживали как могли - кто-то в бизнес, кто-то еще куда, ну и я среди них. И когда началась волна «нулевых» - время массовой трудовой миграции из КР, такие как мы были готовы к любым переменам в жизни. Лишь бы прокормить семью.

У каждого из моих соотечественников, находящегося в РФ, есть своя «российская история» - каждый из них с чего-то где-то начинал.

Моя  российская история началась с Костромы, где я и начала работать в бюро переводов.  До этого я собрала документы и правильно заполнила  бланки на получение гражданства. Органы ФМС были так впечатлены тем, что я с первого раза правильно все заполнила, что стали расспрашивать, кто я и чем занимаюсь. То была начальник местного управления миграционного ведомства. И они стали мне предлагать работать переводчиком.

Для меня это было полной неожиданностью, и я согласилась. Стала помогать землякам  - кто-то собирал документы для получения гражданства, паспорта, а кто-то для свидетельства о рождении, и все это надо было грамотно переводить, и мой каракольский диплом был в этом замечательным помощником.

А через год с гражданством и при моем дипломе приехала в Москву. Чтобы закрепиться в большом городе, мне надо было работать там, где придется, то продавцом, то еще кем-то.

Первая история с соисканием должности переводчика в Москве длилась долго. Ответ я ждала, трудясь в магазине, но не получила его, через несколько месяцев я решила пойти и лично удостовериться, берут меня или нет. Я лично переговорила с руководством компании и попросила: если появится вакансия, я готова сотрудничать.

К тому времени я успела открыть свое ИП и показала в бюро пакет документов, говоря тем самым,  что  я человек, не испытывающий трудностей с ведением документации и прочих вещей. И меня приняли через два дня.

Моя семья - СК

Первый опыт с подследственными был прямо в суде. Мне пришлось немного поволноваться, сказывалась атмосфера: здесь решаются судьбы людей и все очень серьезно. Но в целом работа пошла сразу.

Я веду письменную и устную работу, тесно сотрудничая с представителями  органов исполнительной и судебной власти Москвы - от прокуроров, адвокатов до следователей, дознавателей, начальников отделов профильных ведомств. Частенько есть ощущение того, что мы одно целое, потому что у нас общая цель. И порой кажется, что мы - почти семья...

Наши бенефициары - это мигранты с незнанием языка (а если язык знают, то у них незнание своих прав, обязанностей и законов). Часто фактором риска становится обычная стеснительность: смотреть в глаза и говорить правду под силу немногим. Отдельное место имеет  общение с ними - перед тем, как приступить к работе с ними, я  советую им говорить правду, так как она все равно всплывет, и это им обычно должно помочь.

Есть те, кто отказывается от переводчика, но другое дело,  когда человек с хорошим знанием языка просит переводчика для психологической поддержки. Когда выносят приговор на сухом официальном языке, я стараюсь им рассказывать простым языком. В зале заседаний, в СИЗО некоторые хотят услышать просто родную речь. Может, это их поддерживает и придает им силу.

Привет из зоны

Как-то в Москве шел суд над одним из наших известных членов ОПГ. Во время  заседания я забыла, как его зовут, и окликнула его по воровской кличке! Потом опомнилась и стала обращаться к нему по имени. Ну смешно и грешно! А он как прыснул в кулак, повеселел и на следующий процесс пришел уже совсем другой - подтянутый, выбритый и в чистой рубашке...

Я не могу быть на стороне тех или других, я просто  выполняю свою работу, и одна из моих негласных обязанностей - подбадривать бенефициара: от его тонуса может зависеть результат - уж поверьте моему опыту!    

Я хожу к ним иногда в национальном костюме, это воодушевляет их. Есть люди, которые уже отсидели, но, освободившись, находят меня и напоминают о тех днях, когда я их морально поддерживала.

Бывает, что пишут из зоны, один раз кто-то сочинил стихи со словами благодарности за мою доброту и понимание. Наша миссия - помочь следствию, но и подследственные выражают нам благодарность за участие в их судьбе: правильный перевод, внимательное отношение. Все это запоминается, и после освобождения из мест заключения поступают письма, где они вспоминают, как мы работали.

Имеют место случаи, когда правильный перевод напрямую помог мигранту смягчить приговор. В целом я берусь не только за киргизов, но и за узбеков и казахов - у нас тюркская языковая группа, и понять их речь могу четко, также могу доступно пересказать им.

За что наших задерживают? Это зачастую грабеж, статья 158, часть 1, 2. - бытовуха такая мелколавочная, наши поживиться за счет других любят не хуже других.

«Два кусочека колбаски...»

Конечно, у меня своя статистика. Девушки - воруют мелкое, в продуктовых магазинах. У некоторых бывает так: остались без документов, не могут пойти к своим - в посольство, в диаспору и объяснить свою ситуацию. Они боятся идти к участковому... В Бишкеке должны разъяснять мигрантам их права и обязанности, раздавать им листовки, к примеру.   

Мужчин попадается больше, женщин гораздо меньше. Но это не означает, что я краснею за тех и других меньше. Они наши...

Мне жалко, когда попадается женщина 50-60 лет. И такое бывает.

Она украла палочку колбасы, а по ней и не скажешь. Такой приличный вид. Счастье, что такие женщины могут отделаться более легким наказанием  в виде штрафа. 

Я эмоциональный человек, иной раз могу им что-то пожестче сказать.

У уголовщины нет национальности, места жительства и гражданства,  но мы, киргизы, не входим в тройку лидеров, поверьте. К тому же нередки ситуации, когда подозреваемый становится жертвой подлога.

Как правило, в неделю мне дают три-четыре дела.

В Москве очень много переводческих агентств, и толмачей для мигрантов берут оттуда, составляя контракт о сотрудничестве. За неправильный перевод могут наказать, и все очень тщательно проверяется. А кейсы мы переводим на киргизский язык обращаясь к таким ресурсам, как «Токтом».  

Сезон охоты в моей профессии - это осень-зима, тогда преступления совершаются чаще. А весной мы можем просиживать в офисе. Когда мне хочется подойти и спросить, типа «ну что, есть что нибудь?», я опять же мысленно себя одергиваю. Нет работы - ну и ладно. Это ведь прекрасно!

 

Материал подготовила Айгуль Ниязалиева