- Константин Валерьевич, как Вы пришли к идее создания этого уникального музея?

Занимался велоспортом, совершил велопробег — 4 тыс. км от Байкала до Желтого моря, в Китай по бездорожью. Оказался в Монголии, влюбился в эту страну. Поразила сохранность культуры, и, вернувшись в Москву, стал рассказывать на радио, телевидении, особенно путешественникам. И никто мне не верил, полагали, что культура — это Европа, Китай, никак не Монголия, потому что кочевники в лучшем случае дикие, а то еще жестокие, как и монголы, многие [так] считали. Никто не верил, и на следующий год, в 2003 году, я уже поехал в Монголию в первую этнографическую экспедицию, привез юрту, поставил во дворе школы, назвал все это музеем кочевой культуры. Так вот и началось с этой одинокой юрты.

Директор-основатель музея Константин Куксин, родом из Алматы

 

Потом оказалось, что кочевники живут не только в Монголии. Потом были экспедиции в Киргизию, следующий регион, потом на Крайний Север России, на Ямал, затем Африка, Ближний Восток, Центральная Азия вся, Тибет особенно, Северная и Южная Америки, Австралия, Океания. И сейчас у нас 28 жилищ, 28 этнографических программ, а так более 40 программ, потому что, как оказалось, нельзя рассказывать о народе без его истории. Вот мы стоим у юрты Чингисхана.
- Почему эта юрта так называется?
Потому что только в эпоху Чингисхана на огромные телеги ставили жилища. До Чингисхана таких не было. Запрягались 20 быков, и дома на колесах были. Юрта такая роскошная, нарезная, кедр.
История кочевых народов… Потом оказалось, что нет ни одного народа без религии. Начали вести религиозные программы. Сейчас у нас все религии представлены, не только мировые. И шаманизм у нас есть в разных аспектах его, и зороастризм, и тенгрианство — мы даем в курсе шаманизма сведения нем.
- В какое время года больше всего приходит посетителей?
Музей создавался для детей, школьников, как образовательный проект — мы же относимся к Министерству образования, а не Министерству культуры. Хотелось сделать музей, где детям будет интересно, потому что я терпеть не мог музеи и сейчас их не люблю. Все за стеклом — скукотища. Мы назвали это живым музеем, то есть все можно трогать руками, не ломать, конечно же. У нас здесь лучный тир, вот, по сути, наши лошади, козы гуляют. Дети будто погружаются на два часа экскурсии (1,5-2 часа длится программа) в мир кочевников, то есть это и чаепитие национальное, в каждой программе стрельба из лука, мастер-классы, ремесла, мы огонь разводим огнивом, совершаем какие-то обряды, ритуалы в игровой форме. И дети забывают, что они в Москве, они погружаются в жизнь другого народа. Это главное. На трех китах все основано. Первый принцип — все настоящее. Все эти жилища подлинные, все привезено из регионов, где люди кочевали, юрты эти кочевали много лет, пока здесь осели. Второй принцип — это живой музей, то есть предметы не застывают за стеклом, а мы продолжаем ими пользоваться так, как ими пользовались кочевники. Если огонь нужен, мы разводим его огнивом, если лук, мы стреляем.
- Удаётся ли сохранить коллекцию зимой?
Третий принцип — это сотрудники, самое ценное, что есть в музее. Это молодые ученые, антропологи, которые побывали в регионах, о которых рассказывают. У меня человек не может работать, пока он не изучал самостоятельно какой-то народ, то есть они рассказывают не по книгам, а по своим впечатлениям, хотя никто не отменяет, конечно, классическое обучение. Книги мы изучаем, опыт предшественников, но живого общения ничто не заменит. Где-то три года уходит на подготовку сотрудника. Сначала работают волонтером, потом совершают экспедиции, пишут научную работу, академическая организация…
Три кита, на которых все держится, — именно это и делает музей одним из самых успешных в Москве и России.
- Как понимать словосочетание «успешный музей»?
Успешная посещаемость, более 40 тыс. гостей в год. Это не считая выездов, фестивалей, праздников, потому что мы называемся Музеем кочевой культуры — это музей, который может приехать к вам. Юрту разобрали, привезли, поставили и провели программу.
В основном мы работаем в учебный год, то есть с сентября по май, хотя и в июне ведут экскурсии. Лето — это время экспедиций, это время ремонта неизбежного, все ведь на улице находится. Где-то подгнили полы, где-то что-то заменить надо. Это даже не изба, все из войлока, из ткани. Приходится ремонтировать, естественно. У нас реставрационная мастерская есть очень хорошая. Зимой все это обогревается, электрические обогреватели стоят, и зимой во всех жилищах комнатная температура, то есть от +22 до +26°С. Летом работают кондиционеры, вентиляторы для поддержания определенной сухости воздуха, чтобы вещи не портились, как в любом музее. Сложность в том, что все это на улице. Приходилось придумывать многие вещи. Никто ведь до меня не делал подобных проектов, поэтому все приходилось изобретать. Сейчас наш опыт востребован, транслируется. Например, «Этномир»: в юртовую часть делалось при моем непосредственном участии; это парк «Кочевник», другие юрточные лагеря делаются по нашей методике и с нашим опытом. Тема моей диссертации «Адаптация традиционных жилищ кочевников в другом ландшафте и климатической зоне».
- В прошлом году были Всемирные игры кочевников. Вы, вероятно, участвовали в фестивале?
Нет, я не участвовал. Я в это время был в Иране, а потом в Тибете.
В Иране очень много кочевых народов, только крупных шесть, миллионы человек кочуют. Каждый десятый житель Ирана кочует. Это одна из самых кочующих стран. Потрясающе интересная культура. Мы привезли их жилища, это не юрты — это алацык. Это уникальные жилища. Она напоминает купол юрты, поставленный на землю. Шахсевены, бахтияры, кашкаи — три народа, которые у нас представлены из Ирана. Еще будут представлены туркмены, туркменская коллекция собрана очень большая.

Табличка-указатель у входа в Музей кочевых культур

 

 — А норвежцы тоже были кочевниками? Перед музеем можно увидеть табличку-указатель с этой страной.
Нет, норвежцы были рыбаками, на селедку сетки ставили. Викинги их известные… Не только Норвегия, это всей России Кольский полуостров. Финляндия, Швеция и Норвегия в северной части, регион, который называется Лапландия. Там живут лопари, лапландцы, или саамы — народ, культура которого не очень сохранилась. Но народ интересен тем, что они живут в Европе. Это единственные европейские оленеводы. Один из немногих традиционных народов Европы. Пускай они уже не кочуют, как раньше, но в Европе они сохранили культуру, да и у нас ставят свои куваксы, чумы, пасут оленей.
- Их жилище есть здесь? И как оно выглядит, тоже как юрта?
Это чум. Чум называется кувакса. Их нужно ставить в ижу. Для разнообразия, чумов у нас и так полно. Иж — это полуземлянка, зимнее жилище.
- Какое из всех жилищ больше всего приспособлено к зиме?
Лучше всего к нашим условиям приспособлены монгольские юрты.
Во-первых, в Монголии и зимы более суровые, чем у нас, но единственное, там снега выпадает меньше. Если обратили внимание, все подсобные помещения в виде монгольских юрт. Это и гостевые юрты, это и офисная юрта, то есть монгольских юрт больше всего. Семь монгольских юрт из 28. Она наиболее удобная. Пожалуй, киргизская юрта более красивая, более изящная, но монгольская — это юрта, доведенная до совершенства. Киргизы могут не согласиться, конечно, но, скажем, монгольская юрта гораздо проще ставится, она удобнее в транспортировке. Например, когда мы поднимаем, монголы ставят на два столба — бадан. Киргизы же два угла связывают, поддерживают, а монгольские прямые. В монгольские просто палки кладем и натягиваем немножко. Киргизская гораздо сложнее, хотя это более древний тип юрты. Монгольская более современная.
- Как нужно полы оборудовать, если это жилище для кочевья?
Зимой монголы делают деревянные полы, как и мы. Разборные щиты (у нас цельные полы) собираются, кидается войлок — и тепло, потому что в минус 40 без пола никак.
- Там есть традиционное разделение на мужскую и женскую части?
Обязательно. Почти у всех народов это есть. Также у киргизов. От входа слева — мужская, справа — женская. Хоймар — священная сторона.
- Есть ли в Европе аналоги юртам?
В Европе цыганские кибитки. Цыгане у нас представлены. Это одна из самых интересных, очень нужных программ. На Балканах есть, Сербия, Македония, Греция, Черногория. В Румынии больше цыгане-пастухи. У них шатры из шерсти козьей.
- Правду говорят, что у цыган самый чистый быт? Согласно преданиям, если подол женщины коснулся кастрюли, то посуду тут же нужно выбросить.
Да, это понятие женской нечистоты, которое присутствует у разных народов. Скажем, у ненцев Ямала то же самое. Если женщина перешагнет через аркан или коснется священной нарты, падает проклятие, нужно очищаться. И у цыган это есть до сих пор. Если говорить о музее, наша сверхзадача (простейшая, ведь мы занимаемся детьми) — учить детей принимать непохожих на себя. Нет более непохожего, чем кочевник, для оседлого жителя русской равнины. Если они примут кочевника, то они смогут принять и другие народы. И не просто принять, а найти, полюбить что-то хорошее, интересное. Это работа с детьми.
А глобально (мы и со взрослыми работаем) — развенчать мифы, потому что есть мифы позитивные, а есть мифы откровенно негативные.
Есть миф о монголах. Что они особо жестокие дикари, которые разрушили весь мир, если бы не они, то не знаем как все было бы… Конечно нет. Вот такие вот негативные мифы. Есть миф о цыганах. Все цыгане воры, торгуют наркотиками, всё плохое — значит цыгане. И мы развенчиваем мифы. На смену негативному мифу мы приводим миф позитивный. Тоже миф разумеется. И герои наших историй, наших экскурсий, они немножко идеализированы. Это идеальные кочевники. Мне повезло, я с такими людьми знаком, то есть мы не сочиняем ничего. У меня есть прекрасные учителя. Это Иманак Сагынбеков из Киргизии, один из моих больших учителей, мой духовный наставник. Это индеец Серый Орёл, это Гаврила Затруев с Ямала и другие люди, которые пожилые, они старше меня и как отцы вводили меня в культуру. Очень важно для этнографа, чтобы такой человек появился. По сути, я описываю их, жизнь этих людей, очень хороших людей, и мы создаём образ кочевника, позитивный образ на смену негативному. Конечно, среди кочевых людей есть разные: и плохие, и хорошие, и честные, и нечестные, всякие есть, как среди любого народа. Мы рассказываем о хороших, неся в мир этот позитивный миф, миф о кочевниках.
- А у вас есть возможность сравнивать зрителей России и других народов. Вот какой он зритель в Москве?
К нам приезжают не только из Москвы. Всё Подмосковье, из других городов со всей России. Я работал на радио «Маяк», и уже много лет подряд люди приезжают познакомится, поздороваться. Со всей России приезжают, «Маяк» ведь вещает на всю страну, СНГ. И московские дети разные, у нас же тысячи детей. Разные: есть такие, которых главное выдернуть от их айфонов, телефонов, которые в электронный мир погрузились. Нам это удаётся, обычно удаётся. Есть дети незаинтересованные. Для них музей — это некий культурный шок. Они идут в музей и видят, зимой особенно, когда они заходят в тепло, им дают горячий чай, они забывают обо всём. То есть такое шоковое культурное воздействие позволяет выдёргивать детей из мира общества потребления, в который затягивают с детства уже. По крайней мере, мы им показываем, что есть другая жизнь, что можно жить иначе, по-другому, и это очень важно. С детства начинать менять эту страну. Всё дело с детства. А вообще, народ любознательный. Я думаю, что нелюбознательные совсем не ходят в музеи и к нам в частности, поэтому если человек пришёл в музей, он уже за чем-то шёл, что-то интересное узнать.
- Какую юрту или лачугу сложнее всех было раздобыть, привести в Москву?
Все было сложно привести. Во-первых, таможня, но мы научились работать с таможней. Благодаря нашей работе были введены таможенные коды: юрта монгольская, юрта киргизская. Это наш вклад. Потому что первую юрту я вёз, не было таможенного кода. Нас задержали, я судился с ними четыре месяца. Мы её везли, как разборную деревянную конструкцию. Её задержали, потому что это юрта, а кода таможенного не было. Потом бедуинский шатёр, единственный в России бедуинский шатёр, уникальное жилище. Там самолётами частями его увозили из Африки. Алацык мы везли вообще руками, с машины на машину несколько дней. Сначала иранско-азербайджанская граница, потом азербайджанско-российская граница, несколько таможен. Я всегда говорил, что на дачу везу, потому что скажешь, что для музея, попросят документы. А какие документы? Я у мастера купил, он мне чек выпишет?

Так выглядит быт тибетцев

 

Беседовала Айгуль Ниязалиева


Выпуск продукции осуществлен при финансовой поддержке Департамента средств массовой информации и рекламы города Москвы